"Бегут?.." -- не поверил, останавливаясь, Вольга. Ратники Пестрого
теперь бегут?.. Рука стиснула топорище оскорда. Вольга наклонился, вырвал
пук клевера и вытер лицо, словно снимал порчу.
Несколько сотен русских ратников молча и размеренно бежали со склона в
низину, где рядами стояло войско, готовое к бою. Тусклые брони виднелись
сквозь прорези кафтанов, червленые щиты остриями врылись в дерн. Издалека
Вольга увидел лица стоявших -- серые, утомленные, равнодушные. Конная лава
пермяков, рассыпаясь по скату, нагоняла бегущих.
Пьяные, непроспавшиеся всадники дико вопили, рвались с седел, горячили
коней, вертели над головами мечи, подбрасывали копья. Пешие ополченцы,
разгоняясь под уклон, ордой катились вслед коннице. Пермские дружины
наваливались сверху на московитов, как грозовые тучи. Московиты стояли.
Вольга упал на колени, словно мог схорониться в короткой траве. Он отстал
почти от всех и оказался среди мертвецки пьяных и помятых в суматохе, что
валялись по стану и по гребню холма. Он остался у врага!-- и ужас этого
преступления ключевым холодом окатил его душу.
Бежавшие московиты проскользнули сквозь стоявших, как вода сквозь сито,
а стоявшие за десяток шагов до первых всадников вдруг подхватили щиты и тоже
отшатнулись назад, открывая многозубые полосы врытого ночью частокола. Но
теперь пермяки уже не могли остановиться. Кони и люди со всего размаха
нарвались на тын, и на его черте вмиг, словно волна, начал расти вал из
лошадей и людей. Конский крик, человеческие вопли выхлестнулись к небу. Кони
протыкали кольями шеи, рвали бока, ломали ноги, пробивали груди, вспарывали
животы. Они валились целыми косматыми кучами, а люди вылетали из седел и
падали на острия, как снопы на вилы. Страшная груда ног, хвостов, грив,
человеческих голов, рук, сломанных копий шевелилась, росла и обтекала
кровью, как туша, которую свежуют и тут же рубят.
А сзади налетали все новые и новые конники, и их подпирала толпа
бежавших ополченцев, с разбега ползших на живую гору по плечам, головам,
лицам, дрожащим лошадиным животам. Их было слишком много, они мешали друг
другу, падали, валили своих, топтали, давили. И вдруг в этом живом и
кровавом тесте, как ножи, блеснули брони московитов.
Они шагали по мертвым и по живым редкой цепью. В левой руке, наискосок
прикрывая себя до колен, они держали каплевидные червленые щиты, а в правой
руке -- длинные мечи. Они шагали мерно и страшно, как косари, и широко
рубили слева направо и справа налево -- на каждый мах.
<>
Пермяки рванулись обратно, сбиваясь в кучу на дне лощины, кинулись в
разные стороны. Московиты прыгали на них сверху, словно рыси. Среди алых
щитов еще вертелись, отбиваясь, несколько уцелевших всадников -- Вольга
узнал князя Качаима, точно горящего от покрывавшей его крови, точно
дымящегося от пара. Другой пермяк -- молодой и уже седой, которого князь
Михаил называл Мичкином,-- погнал толпу ополченцев вправо, к реке, в обход
вала из мертвецов. Но там, где лощина загибалась, на склоне, будто из-под
земли вдруг поднялся ряд русских лучников, прятавшихся в канаве. В лощине
зарябило от стрел, и Вольга издалека услышал их шелестящий, осиный, каленый
и пернатый свист.
Пермяки падали и вставали, укрывались кожаными щитами и все равно
бежали вперед. Тогда склон будто лопнул, подбросив солнце, как катящийся
бондарный обруч на кочке, и что-то лопнуло в голове у Вольги. Пермяки
повалились, вскочили, и опять ударили пищали. Ополченцы -- потерявшиеся и
оглушенные -- поползли по траве прямо под ноги бегущих навстречу московитов.
С другого краю смятенные пермяки метнулись налево, к далекому Искору,
отчаянно черневшему на скале своими бесполезными частоколами. Но им
наперерез летела русская конница -- так, как умели только русские, когда
конь стелется над землей, а всадник прямо, как полено, торчит в седле, слева
под мышкой зажав копье, а правой рукой держа на отлете меч.
В клин русской конницы вонзился крохотный отряд пермских всадников под
началом страшного воина, волосы которого были заплетены в две косы, а на
голове растопырил рога олений череп. Этот воин рубился сразу двумя клинками,
а конь его танцевал, шел боком, клонился, словно лодка, наискось вынося
хозяина из схватки. Строй русской конницы смешался, и в просветах между
лошадьми замелькали светловолосые головы убегающих к Искорке пермяков.
Вольга встрепенулся и кинулся туда же. Кол и дыба -- вот что ждет его у
своих.
Скорая битва вращалась, как водоворот, затягивая в жерло всех, кто
оказался на ее пути, но выбрасывая наружу тех, кто задевал ее только с краю.
Вольга проскочил мимо русских конников, перекатился на спине под копьем,
получил голомянем по темени и вырвался в чистое поле, полого поднимавшееся к
Искорской горе. Он бежал в Искорку во весь дух -- бросив оскорд, сорвав
зипун.
Солнце палило в затылок, в спину. Вдали кричали добиваемые московитами
пермяки. Гора качалась в глазах, вздох разламывал грудь. Ворота Искорки
стояли открытыми. Все искорцы высыпали на валы глядеть, как с ратного поля
бегут уцелевшие воины Качаимова ополчения.
